Вторник, 3 августа, 2021

Выживший в румынском гетто Владимир Ильич Портной: «Я расскажу вам правду о том, как нас убивали»

Сейчас читают

Ольга Парзани: Вадим Чебан и Ирина Влах украли из проекта SLPA более 1.5 млн евро

ДВА ГОДА ВСЕМ ПОКАЗАЛИ, ЧТО ДОЛЖНОСТЬ ВИЦЕ-БАШКАН (ПЕРВЫЙ ЗАМ) НИКОМУ НЕ НУЖНА. (27 июля 2021) состоялось очередное интервью Вадима...

(Репортаж) Как Ялпуг превратился в сточную канаву Комрата

Река Ялпуг — важнейшая водная артерия юга Молдовы. При этом, за последние годы она превратилась в городскую сточную канаву....

Антикоррупционная прокуратура требует объявить в розыск Вячеслава Платона и арестовать его

В связи с неявкой подсудимого Вячеслава Платона на судебное заседание, а также с целью пересмотра дела, по которому он...

После публикации 15 июня с.г. в «Молдавских ведомостях» статьи «Тайна массовых убийств в Рыбнице» читатели в своих комментариях спрашивали: почему мы об этом ничего не знаем? Это, к сожалению, не единственное белое пятно в истории Молдовы. Зря что ли перекроили учебники истории?

К счастью, есть еще национальный архив. И живы свидетели страшных преступлений, о которых  румыноунионистские политики предпочитают не вспоминать. Они горазды лишь на провокации, одна из которых была организована блоком AUR на резинско-рыбницком мосту в целях срыва голосования молдаван в Приднестровье.

Итак, речь пойдет о неизвестных страницах геноцида евреев в Приднестровье.

Во время войны на землях междуречья Днестра и Южного Буга, оккупированных румынскими войсками, было создано генерал-губернаторство Транснистрия. Главной задачей было «окончательное решение» еврейского вопроса. Депортировать евреев решили в Транснистрию, так как она не вошла в состав Румынского королевства. Антонеску получил от Германии лишь мандат на «администрирование и экономическую эксплуатацию». Берлин подчеркивал, что передача носит временный характер, в Транснистрии действовало германское право, хотя  распоряжались здесь румыны. Территория была вроде как ничья. И вот здесь-то и создали сеть гетто и концлагерей.

В Рыбницком уезде было шесть гетто, в Тираспольском – три, еще несколько в Дубоссарах и иных местах. Вслед за выселением евреев начались массовые расстрелы.

Бывший малолетний узник рыбницкого еврейского гетто Владимир Ильич Портной живет сегодня в израильском Ашдоде. Будучи тяжело больным, на 93-м году жизни он согласился дать интервью «Молдавским ведомостям». Вот трагичная история подростка, у которого украли детство.  

— В начале войны мне было почти 13 лет, и в этом возрасте я прошел через гетто и концлагерь на Украине. Там погибли мои бабушка, дедушка, дочь моей тети, другие родственники. Сам я из села Цыбулевка Дубоссарского района, там окончил пять классов молдавской школы. После смерти отца, будучи из многодетной семьи, остался на попечении тети. Дядя был директором школы в Рыбнице. Там же, вместе с бабушкой и дедушкой, жила папина сестра. Они забрали меня перед войной. Я учился уже в украинской школе, она была рядом с сахзаводом возле железнодорожного моста. Вечером 22 июня фашисты бомбили этот мост. Эвакуироваться мы не успели.

Приднестровье до Буга было отдано румынам, они стали собирать евреев на площадях. Нас привели в Красные Окны — посёлок в Одесской области, который с начала войны находился под немецко-румынской оккупацией. Собрали около пяти тысяч евреев, планировали расстрелять, но потом распустили. Сказали, что не тронут — обманули. Карательные отряды ходили со двора во двор и прямо на улицах расстреливали, резали, убивали евреев. Отовсюду раздавались душераздирающие крики и плач.

Оставшихся в живых евреев румыны согнали в гетто. Это был еврейский квартал, рядом три улицы были уничтожены бомбежками. По периметру выставили охрану из румынских жандармов. Кто успел что-то из вещей прихватить из дому, тому повезло… Румынский колонел, комендант в Рыбнице, решил расчистить место, где были разрушенные дома, для парка и возвести там памятник Антонеску. Заставляли нас, тех, кто был помоложе, работать. Моя тетя не так усердно работала, и ее били нагайкой.

Однажды комендант собрал стариков и сказал, что их переведут в другое гетто. Дедушка и бабушка попали в список, тетя с трехлетним ребенком не захотела родителей оставлять. И все семеро, кто был под опекой тети, попали в Ананьевский район (потом Кодымский) в большущее село Гвоздавка. На  колхозном дворе, где были два амбара, фашисты организовали  концлагерь.

Мы шли туда две недели пешком, в сентябре, под дождем. Месяц был такой дождливый! Нас загнали  как скот.  Румыны с автоматами были на вышке. И было полно евреев, в основном, из Одесской области и Бессарабии. Мы сели на землю, и с того места встать и куда-то пойти не имели права: сразу стреляли. С одной стороны была река Кодыма,  с другой – ограждение. По селу шастали полицаи.

Люди страдали от голода, холода, дождя. У бабушки был большой платок, его растянули над головами детей. Но кто-то отобрал у нас этот платок. По нужде ходили под себя, поднялся с места — пуля в лоб. Люди стали умирать. Рядом был концлагерь поменьше, тоже еврейский. И рабы-евреи подбирали наших мертвецов, бросали как бревна на подводу и сбрасывали в противотанковые рвы.

После войны я трижды был в тех местах. Эти ангары заросли бурьяном. Никто это место не берется обрабатывать… Там я был до января. Дед умер первым. Тетя вместе с моей двоюродной сестрой обменивала какие-то вещи на кусочек хлеба, пару картошек, бурячок. У тети было хорошее пальто,  по дороге румын сорвал с него каракулевый воротник. Крестьянка, которая пришла обменивать продукты, попросила это пальто. А бабушка шепнула моей тете: «Возьми с собой Мусю (мою кузину), может, она выведет вас из лагеря». И под видом местных крестьянка их вывела.

Мы остались — я, бабушка, тетя с маленькой дочкой и с моим двоюродным братом. Ему было 11 лет, мне 13. Начало уже подмораживать, пошел снег. Ангары  освобождались: люди умирали. В лагере оставались только мы и мертвецы. Меня, полузамерзшего, как-то пнул ногой полицай и приказал: «Грузите, готов!». Бабушка взмолилась: «Сынку, он сейчас помрэ на мои очи. Оставь…». Полицай сжалился… Я собрался с силами, и мы ночью перебрались в сарай. Не знаю, чем мы жили, как жили, как смогли выжить. Если бы кто-то мне все это рассказал, я бы подумал: врет!

Однажды к нам заглянул еврей-узник и спросил: «Ты дорогу на Рыбницу знаешь? Давай завтра в шесть утра сбежим». А они ночью уже не караулили нас, доходяг, живых мертвецов.

Бабушка сказала мне на идиш: «Иди, может, спасешься». Я вышел, хотя еле передвигался. Но как хотелось жить! Никто меня не остановил. Полкилометра прошел, вижу – дома, из трубы дым. Представил тепло, люди едят борщ с плацындами… и зашел в первый попавшийся дом. На столе стояла целая стопка этих плацынд, макитра с борщом. Хозяйка сказал: «Ой, сынку, какой ты худэнький!». А я соврал, что у меня родители молдаване и что меня из лагеря отпустили. Она покачала головой и принялась меня учить: «Ты кажи, что учился в ФЗО в Одессе и Сталин хотел сделать из тебя тракториста». Начала рассказывать мне про Одессу, про катакомбы, чтобы я имел представление об этом городе. Так она меня надоумила, дала тарелку борща. Поверьте: три-четыре ложки я в себя влил, и больше мой организм не принял, кишки словно ссохлись. Они у меня так и остались деформированными, три года назад оперировали желчный пузырь, так хирург не мог отцепить его от кишок, так спаялись. Я был дистрофик.

… Был уже вечер, когда я увидел, как румыны ведут колонну евреев. Люди вышли из дворов. Кто кусок хлеба бросал, кто кричал: «Жидовская морда!». А одна женщина кричит мне: «Сынку, спрячься!». Я зашел в один двор, лег в ясли. Румын с автоматом наперевес зашел во двор и кричит хозяйке: «Адэ оуэ!». Если бы он зашел в ясли, он бы тут же меня расстрелял. Но Бог миловал. Я встал и пошел дальше.

За день я прошел три-четыре километра. Вечером стучу в первую попавшуюся дверь. Четверо детей на печи. Раздетые. Тепло. «Где мама?». — «А мама у поли». – «А где батька? — «А батька бье нимцев. Бабушка дое корову». Я расслабился. И вот заходит бабушка. Увидела меня, запричитала: «Ой, сынку, ой сынку, видкиль ты?…». Раздела меня догола, одежду выбросила, чем-то меня обмазала. Я весь был во вшах, я их рукой сбрасывал… Положила меня на печь с детьми. Неделю я пролежал в тепле, отогрелся. Она  чем-то меня поила, мазала.

А потом зашла соседка – молодая, красивая. Что-то попросила у бабушки. А как вышла, та и говорит мне: «Сынку, все. Она робэ в комендатуре, доложит. Убьют и тэбэ, и нас. Бильше не могу тебя триматы». Нашла мне какую-то одежду, постолы, насовала туда солому, дала кусок хлеба и кусок сала. И так из дома в дом я добрался до Рыбницы.

Пришел в гетто. Нашел знакомых. Моя  пропавшая тетя была уже в гетто с сестрой, они были  на уборке свеклы. Меня приняли какие-то родственники. Приехала из колхоза тетя, комнату мне нашли. И мы уже жили втроем. Мой дядя – он был хорошим портным, шил румынам, — пользовался их благосклонностью. И меня опять в гетто прописали, если бы не это, я был бы уничтожен. Нас потом еще несколько раз выводили на площадь, должны были расстрелять. Но всякий раз почему-то давали отбой.

В 1943 году Антонеску приезжал.Посмотрел на свой памятник. Мы его видели в окно. И уехал. А мы пробыли в гетто до 1944 года. 28 марта румынский колонел собрал всех бесарабских евреев, и нас погнали в Бессарабию. Мы уже были в Резине, когда подожгли рыбницкую тюрьму. Это была последняя их подлость на нашей земле. Румыны бежали…

После войны я работал на автотранспортном предприятии. Есть такая специальность ледник-радиаторщик. Меня знают в Молдавии, на Украине. У меня трудовые ордена и медали есть. Когда пришло время идти на пенсию, меня не хотели отпускать. Позже я организовал кооператив: изготавливал радиаторы, сдавал в магазин «Тысяча мелочей» в Кишиневе. Зарабатывал неплохо. Дочь и сын, внуки — моя опора. Ради их будущего я и перебрался в Израиль.

Здесь меня нашли сотрудники фонда американского режиссера Стивена Спилберга, который собирал информацию о спасшихся в 1941-1944 годах евреях. Я рад, что эта черная страница в истории нашего народа перевернута. Мне уже 93 года, но нет дня, чтобы я не интересовался событиями на родине. Новости тревожат меня. Не дай Бог нового кровопролития!

В районе Гвоздавки нацисты создали концентрационный лагерь, куда привозили евреев из Бессарабии, Одесской и Житомирской областей, а также местных. В нём погибло около 5 тысяч узников, из них 2772 человека были расстреляны, 2000 умерли от голода и болезней. Комиссия по расследованию злодеяний произвела раскопки 40-метрового противотанкового рва на территории сельсовета, там было зарыто 2208 тел расстрелянных в 1941-1942 годах. Кроме этого, летом 1941 года нацисты в Любашевке расстреляли свыше 350 евреев, в Гвоздавке и Ясенево по сто.

Мария БУИНЧУК

Редакция «МВ» благодарит за помощь в подготовке статьи члена правления Рыбницкой еврейской общины Якова Михайловича ГАЛЬПЕРИНА

Источникvedomosti.md
Подписаться
Уведомление о
guest
0 комментариев
Inline Feedbacks
Посмотреть все комментарии

Последние новости

Bloomberg: США оказались на пороге дефолта

В США истек срок двухлетнего соглашения по «потолку» госдолга, пишет Bloomberg, передает ria.ru. Лимит суммы долга установили на уровне 22 триллионов долларов в 2019...

МИДЕИ готовится отозвать Головатюка с должности посла Молдовы в России. Постановление рассмотрит правительство

В министерстве иностранных дел и европейской интеграции (МИДЕИ) уже разработали проект постановления правительства, согласно которому должны окончательно отозвать посла Молдовы в России Владимира Головатюка....

Два района Гагаузии вошли в топ самых криминогенных районов страны

Комратский и Чадыр-Лунгский районы вошли в рейтинг самых криминогенных районов страны. Такие данные опубликовала полиция согласно отчету за первые шесть месяцев этого года. За указанный период...

Антикоррупционная прокуратура требует объявить в розыск Вячеслава Платона и арестовать его

В связи с неявкой подсудимого Вячеслава Платона на судебное заседание, а также с целью пересмотра дела, по которому он обвиняется в «активной коррупции» и...
- Реклама -
- Реклама -

Другие похожие новости